Иногда по вечерам к Лютрову по старой памяти приходил Шурик, чтобы посмотреть "большой хоккей на большом экране", и Валерия принималась с таким удовольствием потчевать парнишку чаем и пирожными, что у Лютрова саднило на душе. Боже, неужели случится это, и она родит мне сына, -- думал он, глядя на них. И я увижу их вдвоем, услышу их голоса, смех, и все это будет принадлежать и мне?.." Позднее, сидя перед зеркалом в мохнатом халате, она вдруг спросила: -- Отчего ты такой? -- Какой? -- У тебя измученные глаза. Я еще раньше заметила. Наверное, устал... -- Нет. Нет? -- Ты не хочешь говорить правду. Она быстро поднялась и подошла к нему, с каким-то новым выражением взглянула ему в глаза. Я знаю. Привычно, скользящим движением оплела руками его шею, прислонилась головой к плечу и минуту молча стояла так, а он боялся пошевельнуться. Боишься говорить... что хочешь сына? -- Куда мне... -- Скоро тебе нужно будет только захотеть... Ты все будешь решать сам.